sveta_nester (sveta_nester) wrote,
sveta_nester
sveta_nester

Categories:

Я буду рядом

В ту ночь ему приснился странный сон. Лесная поляна до краёв наполнена светом. Свет того и гляди начнёт стекать по невидимой стенке, с другой стороны. В небе плывут облака, чуть ниже – кланяются деревья. Клевер в траве, пчёлы в клевере. Но листья не шелестят, ветер не шепчет. Слышны вдохи-выдохи наркозно-дыхательного аппарата. Вместо щебета птиц – звон инструмента, вместо гудения пчёл - голоса, скупо роняющие слова. За кукушку – писк прикроватного монитора. И холодный чистый запах, кафельно-металлический.
Пётр проснулся с таким чувством, будто и не спал. Работа преследует его даже во сне. Впрочем, в отделении общей хирургии этим никого не удивишь. Молодым и не опытным особенно тяжело.
За плечами Петра - годы практики. Три дня в неделю амбулаторный приём, два дня - операции. Болезни с благоприятными, неблагоприятными и смертельными прогнозами, требовали планового, срочного или экстренного вмешательства. Пациенты боролись, надеялись, смирялись, просили, благодарили. Иногда умирали. День за днём. День за днём.
Сегодня Пётр выходной. Завтрак приготовлен до локтя вымытыми руками. Съеден без удовольствия. Кот, старый чёрт, стал совсем плох. Почки отказывают.
Пора, наверное, обеспечить ему достойный уход. Мучается животина. Так думал Пётр почти каждый день. День за днём. День за днём. Толковый ветеринар продлевал кошачий век, но становилось всё труднее. Пётр погладил неподвижно лежащего на подушке кота. Тот с трудом затарахтел. Глаза, как у древнего ящера. Взгляд, как у человека.
***
Вечером Пётр вышел на балкон покурить. Он, правда, бросил давно, просто ритуал. Сигарету не зажигал, а просто смотрел вниз, бесстрастно, безмолвно. Четыре тополя во дворе. Стадо машин у дома. Детская площадка. Контейнер для мусора. Бездомный с большой лохматой собакой на верёвке, вместо поводка.
Пётр смотрел, как тот не спеша, обстоятельно исследует содержимое контейнера, разгребая его лыжной палкой. Добыча отправлялась в мешок, а собака каждый раз виляла хвостом и заглядывала в глаза хозяину, словно чего-то просила.
«Он ищет, что ещё можно спасти. Что ещё можно починить. Что-то почистит, что-то отрежет… Как я…» - сознание стало ускользать. Пётр вцепился пальцами в балконное заграждение. Над ним пронёсся стриж, его свист растянулся в непрерывный сигнал монитора…


… а затем сознание стало возвращаться. Пётр сдвинул на затылок замусоленную кепку и продолжил поиск. Его палка звякнула об стекло. Он извлёк бутылку из мусора, как золотую рыбку из морских волн.
- Смотри-ка, Дизель, сколько мы насобирали! – собака завиляла хвостом, - Мы молодцы! А это для тебя, - и Пётр протянул псу кусок сала, который старательно очистил от налипшего на него мусора.
И они пошагали дальше.

***

Когда Пётр открыл глаза, бездомного и его собаки уже не было видно. Он разжал пальцы, сжимающие перила.

«Видимо, я уснул», - сказал себе Пётр, - «Плохо спал ночью и вот – результат!» Он обманывал себя. Это мог бы быть сон, но странное чувство в груди говорило о другом. Чувство, словно только что извлекли эндотрахеальную трубку. Пришёл кот, запрыгнул на перила, заглянул в глаза.

- Дизель. Пса зовут Дизель, - сказал ему Пётр, - Хороший пёс…

Его ладонь медленно заскользила по гладкой спине кота. Перед внутренним взором Петра забрезжили образы, воспоминания. Не свои, но и не чужие. Лица были смазаны, голоса – искажены, зато эмоции были остры, чисты, пугающе реальны.

«Что это было? Что же это, чёрт возьми, было?» Пётр был встревожен. Он думал про психолога, даже про психиатра. Надо обследоваться. Скоро отпуск. Надо, наверное, что-то уже менять в жизни, так не долго и в дурдом.

А ночью, во сне, он снова отковыривал чёрным ногтем луковую шелуху и песок от куска сала. «Дизель! Дизель, на!..»

***

Лето выгорело, перелиняло в сентябрь. Геннадий сказал, что ещё не поздно идти на карпа, пока вода не остыла. Геннадий – знатный рыболов, да и анестезиолог он великолепный. Они дружили ещё со школы. Пётр помнил, как Генка впервые вошёл в класс. Веснушки, волосы, как пакля, верхнего зуба нет. Улыбается и даже не стесняется этого. Глаза золотистые, светло-карие.

В школе Генку дразнили. Вернее, пытались дразнить. За то, что волосы у него такие смешные – жёлтые. За то, что заикался. За то, что худой, что одет слишком просто. Но Генка был непотопляем, он пропускал оскорбления мимо ушей и по-прежнему улыбался. Он легко загорался идеями, будь то кружок по теннису или курсы французского языка.

Теперь он уже совсем лысый и носит элегантные очки в тонкой оправе. Веснушки покинули его лицо, а улыбка – нет. Геннадий был самым давним и близким другом Петра, и его противоположностью. Пётр скуп на улыбку и сдержан в общении, он не любитель шумных компаний и веселья. Их дружба только крепла с годами. Они даже сделались похожи внешне и вполне сошли бы за братьев.

- Ловить будем на донку! – скомандовал Геннадий, - От нас почти ничего не требуется, только ждать!
- Значит будем ждать, - ответил Пётр, - Посидим, поговорим.
- Только не слишком громко, а то трещотку не услышим, - улыбнулся Геннадий.
- Я тебе такое расскажу, о чём только шёпотом…
- Да ладно! Ты что, воруешь у пациентов органы для чёрных трансплантологов? – и Геннадий усмехнулся, - Ну, давай, рассказывай!

И Пётр рассказал о том, как он стал бездомным. Всего на минуту или две. Рассказал о воспоминаниях, об эмоциях, о собаке. Геннадий слушал внимательно и серьёзно.

- Можешь не комментировать, - сказал Пётр, - я сам знаю, что это тревожные признаки.
-Обследовался?
- Скрининг на общие онкомаркеры.
- Как?
Пётр кивнул вместо ответа.

Геннадий бросил в ведро карпа, снятого только что с крючка. Карп прыгал и беззвучно кричал, ожесточённо сверкая чешуёй. Геннадий помолчал и вдруг спросил:
- Как дела у твоего кота?
- Плохи его дела, - глухо сказал Пётр, - Пока поддерживаем, но надолго ли…
Карп в ведре затих. Геннадий тоже молчал. И вот опять: вокруг деревья, солнце, шипение воздуха в пластиковой трубке, писк…

…и Пётр оказывается дома. Боль разъедала спину от рёбер до хвоста. Теперь уже точно - пора. Пётр встал и понял, что лапы уже не держат. Он дополз до миски с водой, попил. Страшно, страшно, страшно… Из груди сам собою излился вой, призыв, жалоба. Ну где же он? Когда же он вернётся? Пётр медленно двинулся к его кровати. Там его вещи, там его запах. Всё было бы не так страшно, будь он дома. Он должен быть рядом, должен быть здесь!..

***

- Поехали! Быстро! Быстро! Быстро! – кричал Пётр, - Я должен успеть!
Геннадий бросил снасти в багажник и запрыгнул в машину. Пока они выползали по грунтовке из леса, Пётр чуть с ума не сошёл.

- Ну давай же, давай быстрее! Он не сможет долго ждать!
- Сейчас мигом долетим, - подбадривал его Геннадий, - Как только асфальт начнётся – втопим…

Не прошло и полчаса, как Пётр влетел в квартиру. Кот лежал на боку на его свитере и тяжело дышал. Пётр взял кота на руки, тот замурчал. Всё тише, тише, тише… Посмотрел на Петра и глубоко, свободно, спокойно вздохнул в последний раз. Потом произошло то, что Пётр хорошо знал. На агонию страшно смотреть, но это – неизбежно.

И снова это чувство, словно вынули трубку из трахеи. Сладость первого самостоятельного вдоха. И нет боли, нет слабости. Так странно, словно в пустоте грудной клетки появилось ещё что-то. Свернулось калачиком вокруг сердца.

Пётр вытер глаза рукавом и улыбнулся.
- Вот и всё, - сказал он Геннадию, - Теперь он будет со мной всегда.
Геннадий изумлённо блеснул стёклами.
- Петь, ты о чём?
- Он вернулся ко мне! Понимаешь? Он теперь всегда будет рядом, здесь…
Геннадий кивнул. Он всматривался в лицо Петра, но не видел в нём безумия. Разве что в глазах отражалось что-то… отчего зрачок казался вертикальным.

***

Его привезли по скорой. Повезло. Обычно бездомным не вызывают помощь, они умирают в укромных местах, без мольбы, без помощи, без надежды. Как дикие звери. Неотвратимый ход вещей. Безропотное принятие судьбы.

Бездомного приняла дежурная хирургическая бригада. Прободная язва желудка.
Пётр вошёл в операционную. Свежо, плюс восемнадцать, не больше. Большое операционное солнце о семи дисках заливает светом поляну. Вокруг шелестит листва, гудят пчёлы. А ещё ветер донёс издалека монотонное пение кукушки. Инструмент блестит, как рыбья чешуя на солнце.

- Интубирован…
- Показатели в норме…
- Начинаем, - тихо проговорил Пётр, но его слова заглушил пролетающий мимо шмель, тяжёлый и гулкий, как бомбардировщик.

***

У выхода из больницы сидел большой лохматый пёс. Светло-карие глаза блестели под лохматой чёлкой. Они цеплялись как репейник к каждому проходящему мимо, тянули за собой влажный нос и чуткие уши. Хвост поджат, еле слышно, на грани ультразвука, скулит.

- Дизель! – позвал Пётр, - Дизель, дружище, откуда ты здесь?
И тут он понял, почему собака здесь.

- Он поправится, он должен выкарабкаться, - Пётр протянул руку и погладил пса по шее, - Пойдём со мной, пойдём!
И Дизель радостно посеменил следом.

Его не стало в среду вечером. Он не вышел из комы, и умер, не приходя в сознание. Пётр снова почувствовал, что сосущей пустоты внутри стало меньше. Он почувствовал, что дышать легко. Ещё один кусочек мозаики занял своё место. Там где должна быть скорбь, родилась радость встречи. Дизель поставил лапы на плечи Петра и лизнул его лицо.

- Ну всё, всё, хватит! – Пётр смеялся и отворачивался от собачьей ласки, - Я здесь, дружище! Я всегда буду здесь!..

А пёс радовался и плясал вокруг него, заметая хвостом.

***

Он открывает глаза. Окно, монитор контроля, белая дверь. Он не дышит, в том нету нужды. Немного болит гортань, но так бывает после интубации. Аппарат искусственной вентиляции уже отключен. Память ошивается где-то рядом, не спешит возвращаться. Очередной судорожный приступ. Диагноз. Глиобластома. Височная доля. Терминальная стадия.

Генка сидит на койке рядом с его телом.
- Дизель?.. - спрашивает Пётр.
- Не волнуйся, он у меня. Скучает по тебе, – Геннадий смотрит на Петра золотистыми глазами и улыбается так же искренне, так же откровенно, во все зубы, как в детстве.
- Я всегда буду рядом. Всегда буду здесь, – прошептал Пётр и улыбнулся ему в ответ.

***

Лесная поляна словно стакан, до краёв наполненный теплом и солнцем, того и гляди прольётся. В небе плывут облака, чуть ниже – кланяются деревья. Клевер в траве, пчёлы в клевере. Кукушка поёт чистым голосом.

Пётр шелестит листвой.
Пётр копошится в цветке.
Пётр блестит чешуёй в ведре.
Жмурится на солнце.
Виляет хвостом.
Протягивает руку.
Принимает рукопожатие.

Над ним носятся стрижи, их свист растягивается в непрерывный сигнал прикроватного монитора.
Он здесь. Он, как и обещал, всегда будет здесь.
Tags: Иное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments